Знаете, есть что-то до боли знакомое в этой передаче. Как будто зашёл к старому другу на чай — а там уже полный дом народу, и все свои. Стол большой, потёртый временем, вокруг него лица разные: кто из глубинки приехал, кто с другого конца страны. У каждого в запасе своя байка, своя песня, свой осколок жизни.
Малахов тут не спешит, не давит вопросами — даёт человеку раскрыться самому. Медленно так, с паузами. Один расскажет про дедушку-фронтовика и запоёт его любимую песню — голос дрогнет, и ты сам не заметишь, как ком в горле встанет. Другая споёт колыбельную собственного сочинения, и студия замирает. Тишина такая... аж слышно, как самовар где-то на заднем плане попыхивает.
А потом вдруг — бац! — и Шуфутинский в кожаной куртке подсаживается к простому слесарю, гитару берёт, подпевает. Или Варлей заявится, послушает какого-нибудь дворника из Мурманска и скажет: "Да он меня самого переплюнул!" И это не понты, не игра на публику — чувствуется, что по-настоящему.
Тут вообще всё немного... вразнобой что ли? То кто-то запнётся на полуслове, то засмеются невпопад, то песня сорвётся. Но в этой нескладности и кроется вся соль — живое же всё, не отрепетированное до блеска. Пахнет чем-то домашним, тёплым. Воспоминаниями пахнет. | 