
Апрель, 1986-й. Воздух будто натянут, как струна — ещё чуть-чуть, и лопнет. До встречи в Рейкьявике остаются месяцы, политики улыбаются на камеру, а за кулисами всё скрипит, трещит, шуршит… разведки не спят, щупают границы, прислушиваются. И вот — бах. Не гром, не взрыв даже, а что-то хуже: тишина после него. 26 апреля. Четвёртый реактор. Ночь, которую будто бы вырезали из нормальной реальности и вставили в чужую, неправильную. Людей гнали туда почти вслепую. Они шли — не герои из кино, обычные, живые, с усталостью в глазах и странным металлическим привкусом во рту. Работали. Дышали этим воздухом. И, честно говоря, никто толком не понимал, во что ввязались… да и как тут поймёшь, когда даже учёные разводили руками. Официально — ошибка, эксперимент, «человеческий фактор». Удобно, гладко. Слишком гладко, если уж совсем по правде. А слухи — они, как дым, никуда не делись. Шепчут про диверсию, про чью-то чужую игру. Говорят, будто всё это кто-то заранее видел, предчувствовал… и не один раз. В ту ночь над Припятью замечали странные огни — не самолёты, не звёзды, что-то иное. Знакомое по старым, почти забытым историям. Совпадение? Ну да… может быть. Только вот такие совпадения, знаете ли, обычно не случаются просто так. |