
Он родился — и в комнате стало как-то… тихо. Не торжественно, не радостно — просто тишина, тяжёлая, как мокрое одеяло. Мать отвернулась. Секунда, другая — и решение уже принято, хоть никто его вслух не произнёс. Ребёнка лучше пока не показывать. Да, вот так. На его лице — не просто пятно. Что-то большее, почти как чужая метка, случайная печать судьбы (или не случайная?..). Оно росло вместе с ним, медленно, упрямо, будто знало: отступать не собирается. Врачи говорили аккуратно, подбирая слова, но за этими словами сквозило одно — всё сложно. Очень. Он привык не смотреть в зеркала. Или смотрел — но быстро, вскользь, как будто обжигаясь. Люди тоже смотрели. Иногда долго. Иногда слишком. И вот это самое «слишком» било сильнее любых слов. Ну знаете, как бывает — вроде никто ничего не сказал, а внутри уже как будто сквозняк. А потом появляется шанс. Или иллюзия шанса? Врачи, консилиумы, снимки, разговоры вполголоса. Всё серьёзно, почти как на грани. Операции — не одна, не две… И где-то между страхом и надеждой рождается странное чувство: а вдруг получится? |