
Ей всего двадцать два. Возраст — вроде бы про лёгкость, глупости и планы «когда-нибудь потом», но у Елены всё как-то сразу по-взрослому, без разогрева, без репетиций. Ростов, тесная двушка с запахом детского крема и остывшего чая, разбросанные игрушки, и маленький Максим, который по утрам шепчет «мама» — так тихо, что сердце щемит. А за стенами квартиры — обычная жизнь, чужая, будто не про неё. У неё же внутри свой порядок: строгий, местами даже жёсткий. Есть «нельзя» — и точка. Иначе, говорит, всё рассыпется, как карточный домик… и ведь, может, права. Когда-то рядом был Фёдор. Был — да исчез, как будто и не было. Хотя нет, было. Просто не про сказки это. Скорее про трещины, которые сначала незаметны, а потом вдруг — бах, и вся стена в паутине. Она ушла резко, почти на вдохе… даже не обернувшись. С тех пор — одна. Всё сама. И вроде держится, но иногда в голосе проскальзывает что-то такое… уставшее, невыспанное, живое. В студии «Ждулей» это всё всплывёт. Не гладко, не красиво — как есть, с занозами. Придёт и он. И вот тут начнётся самое интересное: правда у каждого своя, а где настоящая — поди разберись. Как говорится, чужая душа — потёмки. Но смотреть будут все. Потому что, если честно… каждый хоть на секунду подумает: а я бы как? |